Суровые, как черно-серое небо, носильщики принесли гроб и осторожно установили его на специальные петли, подвешенные над могилой.

Джой хотел закричать, потребовать, чтобы они убрали гроб, посмотрели вниз, посмотрели на мертвую женщину, посмотрели в могилу.

Но лишился дара речи.

Прибыл священник в черной сутане и белом стихаре, который трепал ветер. До начала погребальной службы оставались мгновения.

Джой понимал: после того, как гроб опустят на семифутовую глубину, после того, как могилу засыплют, никто не узнает, что там была женщина со светлыми волосами. Для тех, кто ее любил и будет искать, она исчезнет навеки.

Вновь Джой попытался заговорить, но ни звука не сорвалось с его губ. Он лишь дрожал всем телом.

С одной стороны, он знал, что никакого тела на дне могилы нет. Это фантом. Галлюцинация. Delirium tremens. Как жуки, которых Рэй Милланд видел выползающими из стен в «Пропавшем уик-энде».

Тем не менее крик рвался у него из груди. И Джой бы закричал, если в смог разорвать железное кольцо молчания, сомкнувшееся вокруг него, закричал бы, потребовал, чтобы убрали гроб и заглянули в могилу, хотя знал, что никто ничего там не увидит и все подумают, что он тронулся умом.

Джой отвернулся от могилы, протолкался сквозь толпу приехавших из церкви на кладбище, направился вниз по холму, среди рядов надгробий. Укрылся во взятом напрокат автомобиле.

Внезапно к нему вернулись и возможность дышать, и дар речи.

– О господи! – вырвалось у него. – Господи, господи!

Должно быть, он сходил с ума. Двадцать лет непрерывного пьянства сделали свое черное дело, загубили мозг. Слишком много клеточек серого вещества утонули в ванне из алкоголя.

Так что дальнейшее соскальзывание в пропасть безумия мог остановить только добрый глоток виски. Джой достал из кармана фляжку.

Он прекрасно понимал, что в городе еще месяц будут обсуждать, как он, пошатываясь, уходил от могилы, не дождавшись, пока в нее опустят гроб. Хотя, честно говоря, Джоя более не волновали чьи-либо мысли. Его вообще ничего не волновало. Кроме желания выпить.