У Джоя возникло чувство, что дом давно уже пустует, закрытый для окружающего мира, и за долгие столетия он стал первым, кто ступил под эти молчаливые своды. Мать Шеннона умерла шестнадцать лет назад, отец – только полтора дня, но, казалось, что они ушли в небытие давным-давно.

На двери в подвал в углу кухни висел календарь – подарок Первого национального банка. Октябрьский лист украшали сложенные горкой оранжевые тыквы. Из одной уже вырезали фонарь.

Джой подошел к двери, но открывать ее не стал.

Он хорошо помнил подвал. Две комнаты, в первой – водонагреватель и котел отопления. Вторая комната – брата.

Шеннон постоял, держась за латунную рукоятку рубильника. Она холодила ладонь и не желала согреваться теплом человеческого тела.

Рукоятка скрипнула, когда он, наконец, ее повернул.

Две тусклые, припорошенные пылью лампочки зажглись, когда Джой щелкнул выключателем. Первая – в коридорчике у лестницы, вторая – в комнате с котлом.

Ему не хотелось спускаться в подвал вечером, сразу же по прибытии. До утра оставалось совсем ничего. Более того, он вообще не видел необходимости спускаться в подвал.

Освещенный круг на бетонном полу у ступеней, как он и помнил, покрывали трещины. Ближе к стенам и углам они уползали в тень.

– Привет, – поздоровался Джой. Зачем он это сделал, сам не понял. Но продолжил: – Есть тут кто-нибудь?

Никого.

Шеннон погасил свет в подвале и закрыл дверь. Потом отнес чемодан на второй этаж. Короткий узкий коридор устилал вытертый серый в желтый горошек линолеум. За единственной дверью по правую руку находилась комната родителей. Последние шестнадцать лет, после смерти матери, отец спал там один. А теперь опустела и эта комната.

Чувствуя, как волосы на затылке встают дыбом, Джой посмотрел вниз, в гостиную, ожидая увидеть того, кто поднимается следом за ним. Но кто это мог быть? Все ушли. Умерли или уехали.